Власть и общество

Сам себе сценарист, режиссер, оператор

Сам себе сценарист, режиссер, оператор
Сам себе сценарист, режиссер, оператор
В книге «Их оружие – кинокамера», посвященной фронтовым операторам, сказано, что на фронтах Великой Отечественной вели съемку более 250 человек, и снято ими было 3,5 млн метров пленки
Несколько сотен фронтовых сюжетов сняты почетным кинематографистом России, лауреатом Госпремии СССР, заслуженным деятелем искусств РСФСР, фронтовым кинооператором Борисом Соколовым. Сегодня бремя славы всего фронтового содружества приходится нести двум операторам, дожившим до наших дней, – Борису Соколову из Москвы и Семену Школьникову из Таллина. 

В составе фронтовой группы Борис Соколов вел съемки на 1-м Белорусском и Забайкальском фронтах. В послевоенное время работал на ЦСДФ, на Литовской киностудии, на «Мосфильме». Снял более 1000 сюжетов и очерков для ЦТ, руководил отделом хроники т/о «Экран». Участвовал в создании художественных фильмов – «Бессмертный гарнизон», «Челкаш». Среди наград Бориса Соколова – два ордена Красной Звезды, ордена Отечественной войны и «Знак Почета», более 30 медалей. …Война для Бориса Александровича началась в июне 41-го, когда они с однокурсником Михаилом Посельским были на преддипломной практике на Московской студии кинохроники. 

На 22 июня был запланирован первый съемочный день фильма «Город в обороне». И Борис – в составе этой киногруппы – выехал в Коломну. Но съемки не состоялись, так как началась война. Михаил Посельский попал во фронтовую группу, а Борис Соколов долгое время снимал будни тыла – под лозунгом «Все для фронта, все для победы!». И только в 1944-м его направили на 1-й Белорусский фронт, под Варшаву, где он неожиданно встретился с Посельским. В условиях фронта операторы были едины в трех лицах – сам себе сценарист, режиссер и оператор. Правда, творческие порывы кинематографистов ограничивались техникой. В конце войны снимали в основном автоматическими камерами, которые работали от пружинного завода. Его хватало на 15 метров пленки, и съемка длилась всего полминуты. Чувствительность кинопленки и светосила объективов позволяли качественно снимать только в светлое время суток.

Все ночные военные операции остались за кадром. 

– Помню артобстрел правого берега Вислы, – рассказывает Борис Александрович о первой фронтовой съемке. – Когда фронт стоял, нам с Посельским назначили снимать 1-ю Польскую армию, которая была сформирована на основе частей бывшей дивизии Костюшко. Они стояли напротив Варшавы и сражались в составе советских войск. Мы снимали быт, артиллерийские работы, даже встречу Нового года в развалинах. Нашли подпоручика, который родом был из Варшавы, решили снять его в условиях фронта, а потом в доме, где он проживал. Но нам это не удалось, немцы взорвали почти весь город. У них был приказ – стереть Варшаву с лица земли, так как там было восстание.

Наступление началось в январе 1945-го, операторов распределили вдоль всей линии фронта. Соколов с Посельским снимали форсирование Вислы, атаки на город Радом, который стоял на стыке 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов. Зима, январь, холод – таким было первое боевое крещение оператора. Снимали в основном обстрелы, атаку танками и «Катюшами», в город вошли вместе с передовыми частями. Было ли страшно – постоянно спрашивают фронтовиков и припоминают стихи Юлии Друниной – «Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне». Военный оператор комментирует: «Правду Друнина пишет. Страх мы испытали еще тогда, когда находились в предместье Варшавы, а немцы с правого берега обстреливали город. На съемки ездили по «дороге смерти» – так называли улицу, которая шла параллельно Висле. Немцы с того берега засекали машину, рассчитывали, какое время она будет идти до первого и второго перекрестков, а на третьем накрывали минами». Но самое большое чувство страха Борис испытал во время штурма Берлина, когда снимал двойника Гитлера. Во дворе рейхсканцелярии, на дне бассейна без воды, в горе трупов нашли похожего на Гитлера и перетащили его на ступеньки, ближе ко входу. 

Во лбу у него – дырка, и перебит нос. В этот день там работали коллеги Соколова – Посельский с Пановым, они и сняли этот «объект». И когда Михаил рассказал Борису о съемках, он загорелся: «Поедем завтра, хочу снять». Приехали, а их не пускают – уже закрытая зона, надо взять пропуск у коменданта. Спустившись в полуподвал рейхсканцелярии, они увидели огромное помещение длиной метров 20, на полу вповалку, накрытые шинелями, лежали раненые эсэсовцы. Между ними был узкий проход к двери, за которой находился комендант. И Борису припомнился эпизод, о котором ему рассказывали еще в Польше. Взяв Познань, наши войска пошли дальше, оставив часть подразделений на штурм цитадели. Она держалась целый месяц.

И когда пала, туда приехал с аэродрома летчик, Герой Советского Союза. Цитадель уже никто не охранял. Он поднялся на второй этаж, и ему также нужно было пройти через комнату, где лежали раненые защитники цитадели. И когда он вошел, кто-то из немцев бросил гранату. Летчик погиб, пострадали и немцы. Так вот, когда Соколов вошел в полуподвал, в его мозгу сверкнул этот эпизод, и ему стало страшно. Упершись взглядом в дорожку, не глядя на немцев, они вместе с Посельским прошли к коменданту, он дал им сопровождающего, и они быстро вышли из помещения. Фашистскую гильотину Соколов с Посельским увидели в Берлине, в тюрьме Плётцензее, где были казнены Юлиус Фучик и Муса Джалиль. Поехали туда на второй день после падения Берлина, все население еще пряталось под землей. Тюрьма была открыта, и в одном из помещений стояла гильотина – с настоящим жолобом и корзиной для голов. Судя по крючьям, торчащим из стен, это было помещение для пыток. Операторам рассказали, что на крючьях подвешивали тех, кто участвовал в покушении на Гитлера 20 июля 1944 года.

Что касается уличных боев в Берлине, наиболее интересными для съемок были атака танков, проходы артиллерии, выкат орудий, бьющих прямой наводкой вдоль улицы или по домам, перебежки наших бойцов. Операторы снимали танкистов, минометчиков, санитаров, главной задачей было – передать атмосферу. И, конечно, была у оператора Соколова особо памятная съемка – подписание Акта о безоговорочной капитуляции Германии. К этому времени на фронт был откомандирован Юлий Райзман, который должен был сделать полнометражный документальный фильм о взятии Берлина. Именно Соколову с Посельским он поручил снимать немецкую делегацию. Операторы поехали на аэродром Темпльхоф, куда прилетели американцы и англичане, и на отдельном самолете привезли немцев. Когда открылась дверь самолета – трапа не было, к выходу прислонили лишь несколько ступенек, в проеме они увидели фельдмаршала Кейтеля, бывшего начальника штаба верховного главнокомандования вермахта. 

В руке у него был жезл, он всех поприветствовал, но ему, конечно, никто не ответил. Ситуация была накаленной, потому что за день перед этим американцы и англичане подписали с немцами акт о капитуляции в Реймсе. От Советского Союза там тоже был представитель, но Сталин отказался признать этот документ, заявив, что подписание Акта о капитуляции должно происходить в Берлине, а не в Реймсе, который находится в зоне союзников. В результате было решено считать это подписание предварительным соглашением. С аэродрома Кейтеля вместе с генерал-полковником Штумпфом и адмиралом фон Фридебургом повезли в машине в Карлсхорст, где находился штаб фронта. Там, в бывшей столовой немецкого Инженерного училища, подготовили помещение для подписания Акта капитуляции, установили осветительные приборы. Съемки подписания Акта капитуляции, которое состоялось ночью 9 мая, в 01:01 по московскому времени, были поручены старейшим операторам, среди которых был Роман Кармен. Соколова использовали в качестве осветителя. Оператор рассказывает, что его покоробило поведение Кейтеля: он и там вел себя так, будто он – победитель. 

«Когда его ввели в комнату, – вспоминает Соколов, – он также поднял жезл в знак военного приветствия, но спектакль остался без внимания. До сих пор помню его надменное лицо, игру с лорнетом, всем видом он показывал, что победителей не уважает». По решению Нюрнбергского процесса фельдмаршала Кейтеля среди других нацистских главарей казнили через повешение. Тенденцию Запада к переоценке результатов Второй мировой войны, в частности, к преуменьшению роли Советского Союза в разгроме фашизма и утверждениям, что главные победители – американцы и англичане, Борис Соколов называет «глупостью», а о глобальном примирении России с Германией говорит так: «Знаете, я – «за» всепрощение, «за» примирение. Нельзя противопоставлять народы, мы должны уметь сосуществовать на одной планете».