Власть и общество

Между Раем и Адом

Между Раем и Адом
Между Раем и Адом

К номеру:   ()


01 Января 2010 года

«Каждое наше дежурство – это малобюджетный фильм ужасов», – шутят врачи скорой помощи. Но в их шутке больше правды. Медики, работающие в стационаре, приходят утром на работу и примерно уже представляют, какие диагнозы, какие пациенты их ожидают. На «скорой» же – сплошной туман: поди угадай, что тебя ждет через час на очередном вызове. За небольшую в общем-то зарплату они подчас рискуют собственной жизнью. Но профессию все равно не бросают. Одни – потому что привыкли. Для других она стала смыслом всей жизни. Третьи, которые помоложе, еще не успели вдоволь наесться «скоростной» романтики. Вот и я, пользуясь случаем, тоже решил попробовать ее на вкус и напросился на дежурство в бригаду к знакомому врачу по имени Павел. «Только одно условие, – предупредил меня Павел, – когда будешь писать, не называй наших фамилий, а то нам здорово влетит, ведь посторонних брать в машину строго запрещено!»
Я дал слово. И вместе с Павлом отправился на дежурство.

Раннее утро. На часах половина восьмого. Поступает тревожный сигнал с улицы Алябьева: у мужчины плохо с сердцем. Тут же выдвигаемся по указанному адресу. Казалось бы, никаких непредвиденных задержек в пути не должно возникнуть. Какие могут быть заторы в такой ранний час? Въезжаем с Молодогвардейской на Молдавскую и – зависаем. Участок метров в пятьсот до пересечения с Рублевским шоссе преодолеваем «ползком», убив добрых полчаса. Многоопытный водитель дядя Митя поясняет: поутру здесь всегда столпотворение и объехать дворами нельзя. В итоге, когда добираемся до места, встречают нас неласково. «С Луны вы, что ли, добирались», – ворчит худая, бледная женщина, супруга пациента.
Но случай и правда тяжелый. Сильнейшая стенокардия. Похоже на предынфарктное состояние. Павел по телефону договаривается с одной кардиологической клиникой.
Дядя Митя бежит в машину за брезентовыми носилками. Погружаем больного и – по газам! «Гони быстрее!» – крикнул Павел шоферу, садясь в салон рядом с пациентом. Дядя Митя врубает сирену. По идее, все идущие впереди машины должны если не застыть на месте, то, по крайней мере, снизить скорость и не мешать карете «скорой». На самом же деле наш шофер без конца занимается «фигурным вождением», огибая препятствия на колесах.
В итоге дорога заняла около часа. Медсестра приемного покоя помогла закатить носилки в палату и вызвала кардиолога. Тот вошел, осмотрел пациента. Задал Павлу несколько вопросов.
– Не понимаю, вы его берете или нет? – засомневался Павел.
– Берем, конечно, – вздохнул кардиолог. – Куда ж его девать…

На обратном пути застываем в глухой «пробке» на Бульварном кольце. Стоим, не двигаясь, словно колеса нашей машины вмерзли в асфальт. Зато появляется время поговорить за жизнь.
Павел на «скорой» почти десять лет. Пришел сюда еще студентом. По долгу профессии он видит человеческую натуру такой, какова она есть, без прикрас. А потому его уже мало что способно удивить. Недавно, например, он полчаса просидел в ванной комнате, спасаясь от разъяренного наркомана, хотя вызов был на носовое кровотечение. В комнате, напоминавшей сарай, на тахте лежал и сопел заросший щетиной мужик. Увидел врача и потребовал: «Укольчик мне, и побыстрее». Павел вежливо стал объяснять, что не положено ему укольчика. Мужик на глазах закипел. Нервозность, несвязная речь выдавали в нем наркомана. Сначала просто орал, потом схватился за нож. Павел выскочил в коридор, увидел открытую дверь в ванную, юркнул в нее и заперся. Мужик бушевал – не приведи Бог. Если бы не подоспевший дядя Митя, еще неизвестно, чем закончилось бы то дежурство.
– А другой чудак в меня гантелей как-то запустил. Пьяный вдрызг, не соображал, что творит. Я милицию вызвал, определенно их был клиент, – рассказывает Павел. Но рассказывает без эмоций, будничным, спокойным тоном. Привык уже. И не он один. В биографии любого врача «скорой» подобные «страшилки» давно перестали быть редкостью.
Закончив свой рассказ, Павел отзвонил на подстанцию. И получил новый вызов: какая-то бабуля с Шаболовки жаловалась на подскочившее давление. Газуем туда.

В полутемном холле подъезда стояла группа коротко стриженных парней. Павел спросил – работает ли лифт? Ребята доброжелательным тоном ответили, что работает, и напряжение сразу спало. «А то, знаешь, всякое бывает, – рассуждал доктор, пока мы ехали на седьмой этаж. – Один из наших врачей вот так же зашел в подъезд, а там – компания. В общем, дали ему по голове, выгребли деньги, чемодан медицинский еще прихватили...»
Бабуля, открывшая нам дверь, выглядела, мягко говоря, неважнецки. Удивительно, как она вообще смогла доковылять до двери. По убожеству ее квартиры было заметно, что старушка давно живет одна. Толстый слой пыли. Разбросанные вещи. Вероятно, больной женщине уже тяжело прибираться, и квартира чахнет вместе с хозяйкой, которой нужна не только медицинская, но и физическая помощь. А еще – элементарное человеческое общение. Павел измерил ей давление, пульс. Потом дал бабушке что-то выпить. Сделал укол, и вскоре мы попрощались с одинокой обитательницей грустной квартиры…
Сегодня медиков нередко обвиняют в черствости: привыкли, дескать, видеть человеческие страдания, смерть. И заскорузли душой. Услышав мои рассуждения, Павел даже рассердился: «Чушь это все… Глупые байки... Привыкнуть к смерти невозможно. Иначе ты уже не врач. Понятно тебе?» И, выпустив пар, рассказал, как однажды они пытались спасти девятнадцатилетнюю девушку, умиравшую у них на руках. Ее родители обратились к частному врачу, и тот лечил ее тем, что капал внутривенно чуть ли не перекись водорода. В результате у девушки случился сильнейший приступ. Она потеряла сознание. Примчались две бригады. Сначала – Павла. Потом – реанимация. Но все попытки вернуть девушку к жизни оказались безрезультатными. «Красивая была девчонка. Я даже плакал потом», – признался Павел, помолчав.

Следующий вызов был к «Олимпийскому». В скверике у стадиона мужчина сломал ногу.
Подъезжаем и видим: на лавочке лежит и стонет натуральный бомж – грязный, заросший, а запах...
Рядом стоит мужчина лет тридцати и радостно сообщает: «Это я вас вызвал. Шел мимо, пожалел, позвонил». Смотрю на Павла, чувствую: тот молча матерится. «Паш, ты что, будешь возиться вот с этим вот?..» «А что делать, – вздохнул доктор. – Он хоть и бомж, но тоже человек. Ну а ты как? С нами – в больницу?» Я замялся: «Понимаешь, Паш…» – «Понимаю, брезгуешь с таким соседом ехать. Тогда ладно – будь здоров. Только уговор наш не забудь насчет фамилий…»
Я стоял и смотрел, как Павел, сморщившись от бившего в нос крутого амбре, помог существу в грязных лохмотьях подняться со скамейки, забросил его руку себе на плечо. Бомж, опираясь на доктора, допрыгал на здоровой ноге до машины. Хлопнула дверца. «Скорая» уехала.
Я посмотрел на часы: три с копейками. Стало быть, впереди у Пашки еще почти сутки дежурства. До девяти утра. Что ждет его за эти сутки – один Господь, наверное, знает...

Михаил ЧЕРЕМУШКИН