Культура и искусство

Борьба мастерства или борьба идей?

Завораживающие мистические картины Федора Ястреба знают как в Беларуси, так и за рубежом
Борьба мастерства или борьба идей?
Борьба мастерства или борьба идей?

К номеру:  20 (376)


12 Мая 2011 года

Произведения куратора и председателя Международной гильдии живописцев хранятся в музеях и частных коллекциях Беларуси,  России, Бельгии, Голландии и многих других стран. А последняя книга художника «Искусство в социальном пространстве» практически вся разошлась уже сразу на презентации. Книга включает в себя около полутысячи цветных репродукций картин современных художников, принимавших участие в проектах автора.
Признанный живописец и куратор выставок затронул одну из самых актуальных тем в современном искусстве – проблему арт-рынка. Федор Ястреб анализирует вопросы развития галерейного дела, художественного образования, подготовки арт-менеджеров. Особенно важной, по мнению автора, является проблема свободы творчества. Когда возникает истинное искусство? Куда движется белорусский арт и остались ли в нем национальные черты? Федор Адамович Ястреб охотно поделился своими взглядами на этот счет с корреспондентом «СВ».

– Борис Гребенщиков, например,  считает, что настоящее искусство возникает от пресыщенности – когда человек спокойно, забыв про все на свете, может заниматься своим делом. Вы согласны?
– Я полагаю, что толчком для творчества в одинаковой степени могут быть и пресыщенность, и голод. Все зависит от конкретного человека. Я знаю многих успешных художников, для кого живопись лишь хобби, поскольку у них все есть. Но не думаю, что их искусство будет интересно публике. Творец без проникновения в гущу жизни, в суть жизни – что он может сделать? Да, он может хорошо рисовать, грамотно писать, сносно играть на рояле, но не может влиять на жизнь. Некоторые художники, светские люди, чтобы понять эту жизнь, уезжают жить в деревню, сажают там картошку, смотрят на цветущий сад, пишут с натуры…
– А вам не хотелось последовать их примеру?
– Я родом из прекрасного Нарочанского края. Но ехать мне туда не к кому – родителей уже нет. Остался дом, но я пока не ощущаю потребности уединиться в нем. Мне нравится находиться в гуще событий. Переваривать их по-своему. Я создаю собственный мир, а не пишу его с натуры.
– Долгое время белорусское искусство варилось в собственном соку. Можно ли сказать, что сегодня оно включилось в мировой мейнстрим? И что аутентичного в таком случае осталось в современном искусстве?
– Аутентичность – это соответствие этносу в натуральной форме. Выступление народного коллектива под руководством клубного массовика-затейника не имеет ничего общего с аутентикой. Это всего лишь стилизация. А вот если деревенские женщины поют так, как их учили бабушки, то это аутентика. То же самое можно сказать и о живописи. Когда художник учился рисовать, прошел «студию», то аутентичности в нем не остается. Привносятся совсем другие элементы. Если абстрагироваться от этого понятия и представить, что аутентика – это соответствие той ментальности и тому этносу, который окружает художника, то границ тут я не вижу. Я не о географии, а об информационных потоках. Сегодня включенность в мировой художественный процесс, по-моему, зависит исключительно от самоцензуры, насколько человек может не обуздывать свои творческие порывы и насколько он готов к экспериментам. Казимир Малевич говорил: «Повторить – это не то, что творить». Творить – это создавать что-то новое. Творчество от слова «творить». Даже хорошо сделанное, академически выверенное, рафинированное искусство – это не творчество, а высокопрофессиональное ремесло. Никто не отрицает его значения. Но сегодня идет не борьба мастерства, а борьба идей. Именно идея определяет, насколько ты креативен. Важно то, насколько эти самые идеи выражают дух времени.
– Движемся ли мы в таком случае в рамках мировых тенденций?
– Есть лишь некоторые художники, которые пытаются в него попасть. Мы долгое время жили в культурной резервации. Многие люди работали в стол, протестуя против официозной культуры.
– А как же национальная школа? Такое понятие еще используется?
– Разве что по отношению к прошлому. У нашей национальной школы есть свои черты, но нет ярко выраженного лица. Школа – это стилевое единство, ментальность, какие-то близкие позиции, ярко выраженный пластический язык. Сейчас понятие школы как таковой снивелированно. Сегодня важно то, как ты соотносишь свой собственный стиль с мейнстримом.
– И напоследок вопрос: эпоха постмодернизма еще не прошла?
– Элементы постмодернисткого мышления сейчас присутствуют повсеместно. Эклектика, фрагментарность, разорванность, ирония... Последняя сегодня актуальна как никогда: по отношению к себе, искусству, коллегам. Это не злобное чувство и не пафос, потому как, к счастью, от обслуживающей функции искусство ушло. Поэтому, чем больше сарказма, иронии, тем лучше.

Беседовала
Екатерина ГАБЫШЕВА