Культура и искусство

Ренессанс фольклора

Рижского этнографа Сергея Оленкина в России считают одной из самых значимых фигур фольклорного движения. Педагог-подвижник сумел докопаться до пластов архаической традиции и продолжает живую традицию русской музыкальной культуры
Ренессанс фольклора
Ренессанс фольклора

К номеру:  37 (569)


10 Сентября 2014 года

Ключевые слова:
фольклор и традицииЛатвияславянерусский язык
Он провел множество экспедиций в восточные районы Латвии – в Латгалию, где проживают русские и белорусы, создал уникальный Центр фольклорной педагогики «Традиция», Студию аутентичного фольклора «Ильинская пятница», которая кроме множества детских групп знаменита одноименным ансамблем. 

Первыми «фольклорными экспедициями» Сергея стали летние поездки к бабушке на хутор в деревушку Каплава Краславского района Латгалии. Песен там не пели, зато говорили на колоритном белорусском диалекте. Но серьезное увлечение фольклором пришло позднее, когда услышал по радио пение севернорусского этнографического ансамбля. Стал слушать этно– музыку, покупал пластинки, разучивал по записи песни. На Ленинградском фестивале молодежных фольклорных ансамблей России познакомился с единомышленниками. Ездил к ним в Ленинград, Москву, Вологду,  Екатеринбург. В декабре 1988 года поехал в первую экспедицию в Латгалию. Оттуда попал на север Вологодской области, в Нюксеницы. Вернувшись в Ригу, создал ансамбль в музыкальном училище, просуществовавший до 1991 года. Оленкин уже знал, что в русской среде в Риге свою этническую культуру отвергают, а к латышской чаще всего относятся свысока. И понимал – надо что-то делать. 

– И вы начали с занятий с детьми?
– Да, я пришел в Рижскую русскую гимназию, сейчас она преобразована в  Гризинькалнскую школу имени Гердера. Занимался с подростками и с первоклассниками. Мало-помалу у меня вырабатывалась методика обучения пению. Я не хотел просто петь народные песни. Меня волновало то, как сохранить подлинную певческую традицию. И мы с самого начала стали развиваться в этом направлении.  Из наиболее талантливых и активных детей создали ансамбль «Ильинская пятница» и в 1989 году заняли с ним первое место на Всероссийском смотре-конкурсе детских, юношеских фольклорных ансамблей России этнографического направления. И три года подряд занимали первые места в этих конкурсах. С 2002 по 2008 год ездили на фестивали в Подляшье – регион в Польше, где живут белорусы. В город Бельск-Подласский. Там я провел несколько мастер-классов, и мы создали Белорусский ансамбль, у которого теперь свой репертуар, участники ездят с ним в экспедиции. 

Несколько лет подряд ездили в Клайпеду, где руководитель Русского ансамбля, учительница музыки, помогла мне перейти с хорового на этнографическое звучание. Только что вернулись из Волжского Волгоградской области, с фольклорного фестиваля казачьей песни «Русло», организованного Российским фольклорным союзом. А недавно из оргкомитета Этномузыкальной премии мира у нас запросили одну из записей, распространенных в Интернете, на конкурс. И мы вошли в тройку лучших. К сожалению, на сам фестиваль в Красноярск не попали, дороги билеты, но конкурс раскрутили в Интернете, и нас заметили. В ансамбле «Ильинская пятница» сейчас несколько девочек двенадцати лет и взрослая девушка. Недавно к нам присоединилась еще одна женщина-латышка.

–  Есть ли отличия в пении латгальских белорусов и белорусов по ту сторону границы? Возможно, язык отличается? 
– Отличия есть, но несущественные. В Латгалии более многонациональный состав населения. Там жили и латгальцы, и литовцы, и евреи, много русских. В Белоруссии в селах больше живет белорусов. Там большие села, а не хутора, как в Латвии. Когда люди живут компактно, традиции сохраняются лучше. По-настоящему крепкие ансамбли мне удалось найти в Белоруссии. На территории Латгалии я записывал ансамбли максимум из двух человек, а в основном одиночных исполнителей. Вообще в экспедициях я собрал уникальный материал. Работал с тремя группами населения: латгальскими белорусами, русскими староверами и православными – жителями псковско-латвийского приграничья. По возможности переходил в Псковскую и Витебскую области, записывал там.

– Сохранился ли в своей чистоте белорусский язык в Латгалии?
– Нет. Дело в том, что большинство белорусов, с которыми я работал в Латгалии, католики. Православные петь прекратили быстрее. Я даже вышел на православных белорусов, которые приехали в Ригу из Лудзенского района, договорился о встрече, но через пару недель одна из бабушек умерла. А потом и дед, который пел, тяжело заболел. Так что я работал с католиками. Все бабушки, у которых записывал песни, в костеле поют на польском, а говорят по-латгальски. И это накладывает отпечаток на язык, на произношение и манеру пения. 

Несколько лет назад, проработав более 20 лет как практик, я попробовал обобщить опыт. Стал читать книги по акустике, съездил к профессору Вильнюсской консерватории Ритису Амбразявичусу. В общем, провел исследование звука и вокальной техники в белорусских обрядовых песнях. Подключил материал народного лирического и знаменного пения латгальских староверов. И присоединил звучание непрофессионального городского хора. На материале этих трех групп я написал книжку, ее перевели на латышский язык. Но денег на издание не было, и я публиковал статьи в Интернете. Мне предложили рассказать об этих исследованиях в Гнесинской музыкальной академии в Москве. Я прочитал доклад на конференции, написал статью, которую опубликовали в «Вестнике этномузыкознания». В ней исследуются звук и вокальная техника обрядового пения латгальских и псковских белорусов, русских староверов Латгалии.

– В каких областях Белоруссии вы побывали с экспедициями? 
– В Верхнедвинском районе Витебской области. То есть я ходил по Латгалии, и если мне говорили, что за границей поют, переходил границу, когда это было еще возможно. Несколько лет назад вместе со студенческим этнографическим обществом из Минска в одном из сел, где я писал материал, мы провели обряды Купалья – пели песни, записанные когда-то в этом селе. С ансамблем бывали в Минске. И в 1994 году в Риге, на  юбилее знаменитого собирателя белорусских песен в Латгалии Сергея Сахарова, нашим пением был впечатлен руководитель одного из белорусских обществ – Николай Ярчак. Биохимик, доктор наук, член международных академий, он свозил нас на съезд белорусов «Бацькаушшына» в Минск. Мы выступали в министерстве культуры, и замминистра сказал: «Гарна сьпявають дзяучынки, трэба их на телебачэньня». 

– В экспедициях изучают обрядовые песни по разным случаям жизни,  можно ли назвать их своеобразной молитвой?
– Обрядовое пение восходит к заклинательной магии. Песни эти потеряли первоначальные функции и дошли до нас как экзотический обычай. Впрочем, воспоминания об их магической природе сохранились. В 1990 году я был в Полесье, в селе Столбун Гомельской области. Там до сих пор проводится, правда уже при помощи фольклористов, обряд «Пахаваньня стралы» – «Похороны стрелы». Цель – вызвать дождь, потому что в это время начинает цвести рожь. 

– Многие латвийские русские не знают своих культурных традиций и теряют корни, что скажете по этому поводу? Или все это наблюдается и в России?
–  Конечно, есть и в России, причин тому много. В советское время фольклор пытались заменить кич-культурой, созданной на его основе, потому что власти он не устраивал. Подлинная этнографическая культура преображает человека, раскрывает его глубинные возможности, сознание и самосознание. На  фестивалях люди бывают поражены, насколько молодежь, выросшая на фольклоре, отличается от общегородской массы. Но когда молодым подсовывают культпросветовскую фальшивку, это либо развращает их, либо навсегда отталкивает от фольклора.

В этом году мы были в Бресте, в белорусском Полесье. В одном из концертов принимали участие этнографические ансамбли. Фантастика! В деревнях не потеряны традиции. И если местным властям удастся наладить работу с молодежью, традиция имеет шанс выжить. В Латвии ситуация гораздо хуже. Русские, да и белорусы, которые здесь живут, приехали из разных мест. Этническая культура их мало объединяет. Для староверов, особенно местных, латвийских, религиозная культура гораздо значимее. В 30-х годах подвижник староверского движения Иван Заволоко пытался устроить фольклорный ренессанс, потому что здесь было много деревенских хоров, состоявших из этнографических исполнителей. И сейчас у рижских староверов просыпается интерес к фольклору.
 Мы староверские песни тоже поем. Из России недавно приезжал отец Сергий Мацнев, староверский священник, они с женой пели духовные стихи, это тоже фольклорный жанр. Но в основном местные русские – это люди, приехавшие из мест, не имеющих точек пересечения. С одной стороны, они не хотят ассимилироваться в латышскую среду, а с другой – не хотят быть русскими. Фактически становятся маргиналами.

– Поддерживают ли вас в Латвии?
– Да. Со стороны латышей с самого начала было доброжелательное отношение. Многие латыши у нас учились, например латышский ансамбль «Скандиниеки», который создали Дайнис Сталтс и его жена Хелми. Работал я с латышскими ансамблями и как вокальный педагог. Например, с ансамблем «Сауцеяс». Эти 9 девушек поют гораздо лучше нас, потому что как начали 10 лет назад, в том же составе и работают. Взяли от нас все что могли. Так и должно быть, но с местными русскими и белорусами, к сожалению, контактов никак не наладим. Сколько ни пытались привлечь, отклика пока не получили.

Беседовала Виктория РУДКОВСКАЯ